- Все же я предпочитаю человеческое, - рассудительно сказал министр финансов. - В крайнем случае я готов заплатить... - И он полез в карман, где содержались финансы его державы.

Генерал подумал, что в битве при этом (ему не удалось вспомнить при чем)... он допустил серьезную ошибку. Если б он мог повторить битву при этом (просто начисто вылетело из памяти!)... но он не мог, потому что, во-первых, находился в отставке, а во-вторых, война давно кончилась, и, самое главное, он так и не мог вспомнить, где же происходила эта самая битва.

- Цезарь и Линкольн прожили по пятьдесят шесть лет, - сказал сенатор. Макиавелли и Вальдек-Руссо - по пятьдесят восемь, Макдональд и Бриан - по семьдесят... Быть может, мир сейчас был бы другим, если б они прожили на несколько лет больше.

Адвокат положил себе ветчины, которую он ел в самых отчаянных случаях, когда видел, что в жизни уже ничего нельзя изменить. Он положил себе три куска ветчины и принялся есть под внимательным взглядом кинозвезды, которая не могла избавиться от изнуряющей мысли, что в жизни еще не все потеряно.

- Жизнь - это своего рода гигиеническая гимнастика: прежде чем лечь в землю, рекомендуется походить по земле, - сказал романист фразу из своего романа.

После завтрака все занялись процедурами. Те, кому предписано было ходить, - ходили, те, кому предписан был свежий воздух, - просто дышали свежим воздухом. Генерал, страдавший ожирением сердца, делал вольные упражнения: он ложился на спину и старался поднять ноги так, как поднимал их в далекой молодости. Адвокат, одиноко сидя в воде, беседовал со служителем бассейна, который, возвышаясь на берегу, изрекал голосом Посейдона: "С утра у меня купается столько-то человек... После обеда у меня купается столько-то человек..." Романист... но что делал романист, было скрыто дремучими зарослями: здесь, на утлой скамье, пренебрегая общими правилами, романист украдкой заканчивал новый роман.